ryba_barrakuda: (Default)
Здесь снег такой, словно небо все, целиком, медленно опускается на землю... Справа он засыпает пряничный домик на холме, слева - накрывает красные черепичные крыши. В одной мансарде зажгли круглую желтую лампу - как будто луна ждет своего выхода, спрятавшись за белыми кулисами. Попугай, сидя на плече, трется мягкой волнистой теплой башкой о мое ухо. Пахнет согревшимися на окне фрезиями и остывшим в чашке кофе...
ryba_barrakuda: (Default)
Сегодня весь город как-то вверх тормашками и наизнанку, возможно потому, что любимые очки остались дома. Сначала не тот трамвай отправился не туда. Там-не там, куда он меня привез, бесшумно бегала большая, черная, почти круглая собака за большим, черным, почти круглым мячиком, а за ними бегал большой, весь в черном, почти круглый дядя. На тайной стене под мостом - знакомые лица, но у одного вместо печального обычного оскала - разухабистый спрейерский смайл. В трамвае две русские туристки поздне-среднего возраста с лицами большими и скучными. Обычно эта разновилность туристок говорит громко и только о покупках. Эти же долго задумчиво молчали, а потом принялись тихо обсуждать изобразительное искусство периода позднего барокко. На осеннем острове лебедь подошел на расстояние вытянутой руки, сквозь ноздри в его клюве было отчетливо видно реку и крошечный кусочек карлова моста (я и не знала, что дырки в клювах лебедей расположены друг напротив друга и сквозные). Сквозной лебедь на восторг по своему поводу отреагировал неодобрительно и сунул клюв под крыло, а потом стал делать вид, что спит, подглядывал из-под прикрытых век. Утки хохочут издевательским басом. С прогулочной лодки вместо обычного скучного механического голоса посмотрите направо-налево-прямо доносится аккордеон. На маленькой недоплощади снимают большое кино. Проект Ауреус, кажется, а на тайной двери хостела внезапно написано синим и голубым по-русски Сауна, и один рабочий говорит другому, доедая пончик и глядя на то, как режиссер расставляет актеров "Бедные люди..." и улыбается чему-то своему. По площади республики идет мальчик и громко, очень артистично читает монолог Гамлета, так, словно он прямо сейчас на сцене. Ему навстречу спешит девушка, он машет ей и кричит: "Я же говорил, что ты меня узнаешь!" Там же, у входа в концертный зал, хрупкий старичок поймал одного из тех многочисленных раздатчиков рекламы, что назойливо и без смущения тычут в вас на туристических перекрестках флайерами с рекламой органных концертов. Старичок, размахивает отобранными флаерами у детины-раздатчика перед самым носом, и внушительно вещает о вырубленных ради этих флайеров лесах, о переводе бумаги на ненужное и качестве предлагаемых концертов, а детина медленно отступает, чтобы спрятаться за уголом. Из окошка крохотного киоска, по самую макушку закрытого нехитрым товаром - газетами, открытками, картами, карманными книжками и глянцевыми журналами, валит густой дым с характерным травным запахом. Продавщица соседнего - цветочного - магазинчика, вышедшая покурить стоит с закрытыми глазами и незажженной сигаретой в опущенной руке. Проходящие мимо газетного дымного холмика люди, начинают улыбаться...
ryba_barrakuda: (necheloveknezver)
Солнце, и с утра пахло весной. Я люблю такие перепутанные дни: ни по запаху, ни по небу почти не догадаться, что там с календарем. Эта осень приносит совсем другую боль и другую радость, чем предыдущие, что справедливо: я никуда не сбежала впервые задолго, и нам есть о чем говорить. День серебряных крох: белый рис на ступенях большой лестницы военного костела. Маленькие бледные розы на узкой улице. Красное яблоко на траве, покрытой утренней росой. Осторожный, тонкий звон музыки ветра, прикнопленной над окном Страховского монастыря, перекрываемый на минуту мощным звоном колоколов, и продолжающийся, когда гиганты отгремели. Сто лет знакомая роскошная, в черно-алых тонах, огне и роковых розах вывеска ресторана "Ад", и вдруг притулившаяся рядом четырехногая досочка, кривыми меловыми буквами рассказывающая, что предлагает заведение "В раю". Усмехающееся лицо, столь ясно сплетенное на стене сухими лозами, что нет сомнений: оно и сейчас все видит.
ryba_barrakuda: (Default)
История Мальты в диалогах, которых могло и не быть :)
Read more... )

А сейчас?
Read more... )

Ну, и перед тем, как показать вам слайды, одно маленькое замечание: в этом путешествии нас с О. сопровождали двое странных существ: саркастичный путеводитель, не стеснявшийся заявить “Данный музей рекомендуется только в очень плохую погоду”, или “музей пыток рекомендовано показать потерявшим совесть подросткам”, и Гийом Аполлинер, прибившийся к нашей компании перед самой поездкой. И для Аполлинера я решила сделать отдельный фотоальбом на память - пусть порадуется.
Аполлинер и Мальта
.

Просто Мальта
.
ryba_barrakuda: (Default)
Пока тут все не разбежались к новогодним столам, я вам немного - для затравки и улучшения наступающего пищеварения - расскажу о чешской Рождественской еде. Но не о карпе, не о картофельном салате и даже не о вызывающем мое искреннее восхищение рождественском печенье ста с лишним сортов. В общем, не о тех блюдах, что оказываются на каждом чешском семейном столе под наряженной ёлкой (обо всем этом я расскажу в следующий раз), а о еде ярморочной. О еде, запах которой пропитывает воздух пражских площадей и переулков от первого адвентного воскресенья до самого Нового года, о еде к которой вы будете прикасаться озябшими руками и потрескавшимися губами, о еде, вкуснее которой сложно что-то придумать, даже если вы гурман со всех своих сторон вплоть до самого костного мозга. О той еде, на которую вы безжалостно спустите последние деньги, заглянув на любой рождественский базар.
Read more... )
ryba_barrakuda: (Default)
Дорога петляет среди гор, и закат остается по левую руку, а потом ночь оказывается со всех сторон, кроме одной - где впереди ждет море. На остров Рюген ведут два моста. По огромному новому ползет черепашьим шагом грузовая платформа с обтекаемой кабиной поезда, которая похожа на мертвую личинку большого насекомого с темными тусклыми глазами и лоснящейся оболочкой. Мост перекрыт в обе стороны, и во тьме красные крестики проставлены над пустыми полосами движения. По узкому старому мосту, переходящему в насыпь и снова в пролет над темной водой, дорога оказывается короче и интереснее. Теплая полудрема, и вдруг - мокрый холод, когда приходится высунуть нос из яблочно-бензинной автомобильной темноты. Но в этом холоде - море. И можно бежать вдоль прибоя, и смотреть на далекие проблески маяка и огни судов проходящих горизонтом, и пробовать воду на вкус - почти несоленая, и прыгать по песку пустынного ночного пляжа, как выпущенный из табакерки бес - веселый, бессмертный, невесомый. В такие минуты расстояние между небом и землей - ровно вытянутая рука.
А утром проснуться от тишины - потому что не звонит будильник, и отправиться гулять по мягкому от выброшенных бурей водорослей берегу, и впервые в жизни увидеть медуз - неожиданно крохотных и неожиданно плотных.
Остров Рюген янтарен. Янтарен осенней листвой, янтарен созревшей облепихой, воздухом, запахом сосен, цветом хвои, и даже цветом моего случайно прихваченного в дорогу оранжевого шарфа. Здесь поят густым горячим облепиховым соком - и поверьте, нет и не было напитка более подходящего этим местам. Здесь кормят рыбным супом, разновидностей которого столько же, сколько поваров на острове. Здесь есть облепиховое мороженое и облепиховое все-что-угодно, включая кофе. Что ни дом на этом острове, что ни магазин - то музей, и единственная законная профессия здесь - турист, потому что большой мир далеко, а жители этого маленького мирка ждут тебя только таким - забывшим о времени, вспонившим о пространстве, счастливым от того, что нашел кучу сокровищ - ракушку, сосновую шишку и кадр для фотоаппарата. Здесь легко говорить. Говорить о мелочах, как о важном, и о важном, как о мелочах, кормя собеседника случайно встреченной в лесу ежевикой или совсем запоздалой малиной, или сливами, такими сладкими, что в них даже верится с трудом. А ночью можно долго лежать и слушать, как гудит за окном море, и чувствовать, как гудят ноги, измученные мягкими лесными тропинками, скалистыми стежками и бревенчатыми лестницами.
На острове Рюген можно обнаружить себя идущим ночью в кромешной тьме по меже, рассуждающим о каких-то философских тонкостях, помахивая бумажным пакетиком с теплыми шерстяными носками и парой украденных в придорожном саду яблок. И знать, что эти яблоки и носки - важнее всех на свете философий. На острове Рюген можно обнаружить себя несущим внутри виденное четверть часа назад море, совершенно невообразимого стального, тяжелого до невыносимости цвета и наваливавшуюся слева из-за скал тьму. И испугаться их огромности и тому, что они все-таки вместились в тебя до капли, и остановиться, и несколько раз подпрыгнуть, чтобы не сойти с ума. На острове Рюген можно обнаружить себя бегущим за воздушным змеем, а потом зализывать порез на ладони от вырвавшейся из рук змеевой веревки, и кровь будет не преснее воды Балтийского моря. На острове Рюген можно, глядя на волны, насчитать себе столько лет жизни, сколько пожелаешь, но собеседнику своему пообещать еще больше. На острове Рюген можно ездить вдоль и поперек узкоколейки, обгонять веселый паровоз и махать туристам, катающимся на нем вдоль и поперек острова Рюген. На осторове Рюген можно наведываться в крохотные города, чтобы сверить часы с теми, что идут на их площадях и набережных, а если хочется - можно путаться в маяках.
И единственное, что нельзя сделать - это увезти остров Рюген в кусочке прозрачной смолы на большую землю, чтобы время от времени прикасаться к янтарному беззаботному счастью четырех ветренных дней.
Rugen
ryba_barrakuda: (Default)
Я не знаю, зачем нужны эти прогулки. Я вообще не люблю вопрос зачем. Зато я люблю вопрос почему. И я знаю почему они удаются. Потому что радуга без дождя и облака такого цвета как вчера - явление уже выходящее за рамки природного. Потому что это очень нужно - проверить, правда ли, что если спускаясь на эскалаторе, сильно запрокинуть голову, чувствуешь себя так же, как Алиса, медленно падавшая в кроличью нору. Потому что это очень хорошо - идти по вечерней Английской улице и играть в брейн кнопками светофоров, и брать вопросы о русалках. Потому что это большая редкость - смех едва ли не до слез и свет бумажных фонарей на песке. Потому что это забавно - устроить чаепитие-отражение в одиннадцать вместо пяти, с яблочным пирогом вместо пудинга. Потому что это важно - обозначить денрожденными свечами линию прибоя, и случайно пересчитав их, выяснить, что свечей оказалось тринадцать. Потому что это совершенно прекрасно - дружить с рыбой-удильщиком и ловить готов, бродя по Городу с пестрым бумажным фонарем. Потому что это непросто - складывать бумажные кораблики, прилаживать к ним свечки и спускать их на воду, а потом долго, до слез, следить, как они плывут все быстрее и скрываются за линией водопада. Потому что это легко - сочинять легенды для несуществующего мира о кораблях, падающих за горизонт. Потому что это немного щекотно и невероятно больно - чувствовать, как мгновения текут сквозь тебя так же, как река течет вокруг.
P.S. Спасибо вам, ЖЖ-юзеры [livejournal.com profile] oka, [livejournal.com profile] _yume, [livejournal.com profile] ordnic, [livejournal.com profile] le_marlenne, [livejournal.com profile] xfeldman, [livejournal.com profile] not_blogger, [livejournal.com profile] kuzma_kuzya :))

P.P.S. Ну и напоследок, как обычно, цитатник(спасибо, [livejournal.com profile] ordnic, что напомнил :))
Read more... )
ryba_barrakuda: (Default)
Континентальная Европа балует своих знакомцев и гостей обилием кружев, рюшей и пастельных тонов, разнообразие которых не дает зрителю заскучать, а деликатная приглушенность не тревожит глаз больше дозволенного. Множество немецких, чешских, французских, австрийских городов - женского пола. Это чувствуется и в том, как старательно, как аккуратно они одеты, с каким изяществом подобраны их украшения, и с какой радостью они окружают вас легким кокетством и заботой, ненавязчивой, мягкой, но настойчивой, подобно хорошо воспитанным барышням, намеренным очаровать и пленить вас во что бы то ни стало. Это приятно, это тешит самолюбие, веселит душу, греет сердце и вообще делает Европу Европой - желанным местом отдыха, комфортным местом проживания, родиной всяческих карпедиэм и жуадевивр.
Совсем не то - в Королевстве. Read more... )

Альбом: Manchester
ryba_barrakuda: (Default)
Никогда не путешествуйте с тайным клубом сумасшедших, если:
Read more... )
Так и живем.

Ульм

May. 19th, 2009 10:58 pm
ryba_barrakuda: (Default)
В городе Ульме много воды, не смотря на то, что Дунай здесь зеленый и маленький, а не голубой и большой. Впрочем, утром он иной, чем вечером, и до того, как вы к нему прикоснулись, иной, чем после (привет тебе, Гераклит, побратим и союзник всех безответственных и не верящих в карму. Ну и ты, Ремарк, заходи :)).
В Город Ульм отправляются когда отражение в зеркале стало отводить глаза, или когда нужно разглядеть того, кто рядом. Можно вернуться в мире с самим собой. Можно вернуться вдвоем. Можно вернуться в одиночестве. Это - город понимания. Точнее так: ничто здесь не мешает понимать.
Город Ульм довольно велик и запутан на картах, но крохотен, если ходить пешком. Особенно ночью, и в некоторых местах - наощупь. Нет нигде таких стен, как в Ульме: от того, что происходит под пальцами, когда ведешь ими по щербатой, влажной, прохладной стене, стараясь ступать бесшумно, почему-то сжимается горло и дышится через раз.
В Городе Ульме под скорлупой фасадов - кое-где настолько прозрачной, что понятно: она здесь только из вежливости к приезжим чужакам - переулки и дворы, дворы, дворы, громоздящиеся один на другой, узкие, почти как щели и широкие, почти как лесные поляны.
Город Ульм ничего не объясняет и не выставляет на показ. Он не пытается понравится. Он иммунен к провинциальным недугам: ни вялотекущая сонливость, ни вирус дневной бестолковой суеты не затронули его, а вопрос мании величия ульмцы решили просто: вместо того, чтобы мучаться ею, построили самый большой в мире собор и с тех пор живут у его стен. И сверяют часы по колокольному звону. И это так естественно, что уже на второй день нет нужды смотреть на циферблат - просто помнишь, когда и сколько звонили в последний раз.
В Городе Ульме половина домов лохмата, а если дом оставляют умирать, то и зеленая его одежка умирает вместе с ним.
В Городе Ульме все ездят на велосипедах, а утки умеют, плывя наперегонки вниз по течению, разворачиваться на триста шестьдесят градусов вокруг своей оси. Или на сто восемьдесят, и плыть хвостом вперед с видом лихим и развеселым.
В Городе Ульме не стесняются смерти, ее не прячут за стенами, не выталкивают за пределы города. И в парке, самом обычном парке, справа от которого бормочет телевизорными голосами дом престарелых, а в центре шумят, визжат, попискивают детская площадка и собачий уголок, там, среди елей и лип - кресты и надгробья.
В Городе Ульме и его окрестностях кухня подчиняется одному нехитрому правилу: смешивать, смешивать, смешивать! И добавить сосиску. А сок всегда разбавляют минеральной водой.
В Городе Ульме лишь глубокой ночью закрывается лавочка с итальянским мороженым, самым вкусным мороженым в мире. А ранним утром - ровно напротив - открывается шоколадная лавка, аромат в которой таков, что каждый вдох там равен глотку горячего кецалкоатлевого напитка.
В Городе Ульме есть каштан, прикрывающий собой половину площади, и с наступелнием сумерек в кроне, среди цветущих белым свечей, загораются лампочки. Пока медленно темнеет, лампочки согревают цветы так, что их запах перебивает запах кофе, стоящий в любое другое время суток над площадью.
В Городе Ульме не перечесть мостов больших и малых, дождей холодных и теплых, туманов едва заметных и густых.
Город Ульм оказался отражением города-который-всегда-со-мной Гаммельна. Призраком. Городом, куда, кажется, ушли все эти странные дети. Бульк. Городом-водой. Городом, где я сама едва не утонула. Без метафор. Около полуночи с понедельника на вторник. Ульм.
Альбом: Ulm
ryba_barrakuda: (Default)
Кадр 1. Вы бежите по полю, а над вами - трижды хвостатый черный воздушный змей смеется нарисованным самым что ни на есть пиратским веселым роджером. Солнце такое яркое, что вы, обернувшись, не видите ничего, кроме света, от которого неудержимо слезятся глаза, но вы все равно смотрите вверх, ловя еле различимый на фоне солнца силуэт. А когда туго натянутая, бьющаяся в руке веревка, уходящая в небо, вдруг ослабевает и обвисает в ладони, нужно снова бежать изо всех сил. Чтобы поймать ветер.

Кадр 2. Спелая клубника, покрытая каплями холодной воды. Среди этого роскошества - маленькая зеленая ягода - ни съесть, ни выбросить. Неприкаянность на мокрой ладони, залитой солнцем.

Кадр 3. Трамвай слегка покачивает на поворотах, за окном - апрельские теплые сумерки. Впереди, кажется, тихий вечер с книгой, сетью и желтой лампой. Звонит телефон.

Кадр 4. За плечами - рюкзак с термосом и свитером, в кармане - карта местности, о которой вам почти ничего не известно. Сумерки стремительно перетекают в вечер. С лампой, сетью и книгой, видимо, будет сегодня кто-то другой. Карму и кельтов не обмануть.

Кадр 5. Пятеро озябших слегка сумасшедших на парковке пялятся друг на друга. Вопрос: почему не на юг? В темноте и в шутку. Через десять минут две машины мчатся на юг. Музыка для Тарантино. Вы видели кровавую Луну, что катилась вдоль дороги? Хорошо бы убежать от большой медведицы... Кстати, есть такая практика, привязать интроверта к экстроверту. Единственный вопрос, по которому они сойдутся, это самоубийство. Смерть не должна ничему мешать. Помнится, они поспорили, и никто из них потом не помнил, умерли они все-таки в тот вечер, или нет. Просто наступил другой день.

Кадр 6. Германская граница - грань зеркала. Точно такая же дорога, точно такая же заправка мерцает справа на обочине, но это уже - другая сторона. Способ их различить вы узнаете только на обратном пути. Когда ночь измеряется километрами, в темноте автомобиля остаются только профили и слова. Ремень безопасности скребется в ключицу.

Кадр 7. В желтом аквариуме заправочной станции сонные продавцы - как две рыбы с тяжелыми веками и отчеркнутыми книзу ртами. Автомат небрежно роняет звонкую мелочь в ответ на банкноту. Запах кофе. Что может быть лучше остроконечной широкополой шляпы? Зачем вообще пускаться в путь если не повстречать такой, в которой можно исчезнуть самому или спрятать мир? Двое в шляпах и двое без выходят сквозь стеклянный угол. Дорога бежит на юг.

Кадр 8. Мотель в километрах от Мюнхена. Ломанный язык, переплетения коридоров и мостиков, ведущих к дверям. Вы спускались под землю. Долго, три этажа. Но в окне - почти полнолуние, поле и горы. Просто другая сторона холма спасает дело, и если хотите, можно выйти в окно. На одеяле - пакетик мармеладных мишек. Бессонница новых мест.

Кадр 9. Озеро-море, и вдруг такое простое открытие: настоящая цель может находиться в середине пути и быть совсем не точкой на карте, и оказаться целью только в тот момент, когда внезапно обрушивается на вас, например, запахом цветущих тополей. Он этой весной как будто покинул Город, и никогда еще вы не искали его с такой жадностью и таким отчаянием. Вы нашли его далеко от Города. Когда перестали искать.

Кадр 10. Среди гладкой поверхности озера-моря вдруг одна за другой чпок-чпок-чпок поплавками выныривают утки, и величаво отплывают вдаль, навстречу белопарусным яхтам. Прозрачная до дна вода скользит под пальцами. Раз, два, три - вы не пекли блинчиков черт знает какую прорву лет, и гладкие, плоские камни снова на вес золота, и от того, что вы азартно и пристально высматриваете их в песке, начинает рябить в глазах, и пальцы коченеют от холода, но кажется, что вот уж этот-то камень точно проскачет дальше всех. И ладонь снова погружается в воду.

Кадр 11. Город Соли и всех оттенков белого. Белы дома, белы цветущие деревья, бела тонкая, почти уже летняя дымка на склонах гор, бела даже бурная, широкая река, разделившая Город. В динамиках - Бах. Конфетный Вольфганг не напомнит о себе ни разу, пока вы не напроситесь сами, купив традиционных красных шариков с утомленным профилем. Нарциссы под белыми арками до самого неба. Осень в отдельно взятой подворотне, где и всего-то - дерево да кафе, да приблудный конец сентября. Маленький Город принял вас и несет подальше от толпы, и показывает удивительное. Вам остается только верить ему.

Кадр 12. Вы, греясь на берегу меж двух мостов, рассматриваете небо Зальцбурга сквозь цветные стеклышки. Рисунок меняется от легкого движения, когда калейдоскоп переходит из рук в руки. Аллегория так всеохватна, что додумывать ее до конца не имеет смысла. И вы просто переворачиваете картинку.

Кадр 13. Позади у вас - сотни километров, сотни шагов, дорога через три страны. И нет на земле никого изумленнее вас, когда через 30 часов, считая от солнечного последолудня с пиратским змеем, вы бежите изо всех сил собственным отражением во времени по ночной улице, зажав в руке остроконечную широкополую шляпу. Чтобы поймать ветер.


Как ни спорь и ни смейся,но
Совершенно ясно одно:
Этот парень, там, наверху,
Умеет снимать кино... :))
ryba_barrakuda: (Default)
Друзья, этот пост - своего рода признание в содеянном, причем совершенно конкретному человеку, который поймет о чем речь. В открытом доступе он исключительно потому, что картинки, нарисованные [livejournal.com profile] oka, хороши и сами по себе, без объяснения причин и обстоятельств.

Introspection
34.62 КБ

Solipsism
40.07 КБ

On others
34.56 КБ

В отличае от совершенно сюрной сказки, которая призвана рассказать не всю правду, и не совсем ложь, и не то чтобы о том, что случилось. Серьезно, эту сказку можно и даже нужно не читать )
ryba_barrakuda: (Default)
Вообразите, там таки нет антиподов! :))
И стоило лететь в такую даль, - разочарованно скажете вы, - чтобы не встретить ни одного антипода!
Поверьте, стоило, ведь зато там сила Кориолиса отклоняет пушечные ядра и кривит речные берега в другую сторону, а воронку сливающейся в раковину воды заставляет бежать против часовой стрелки (отсмотрено лично и да, я знаю, что в канализации все зависит не только и не столько от этой самой силы :), и зато там - Южный Крест, который правда, упорно прятался за тучами, и зато там - Океан, огромный и тепло-холодный, как слоеный пирог, и вообще там все совсем по-другому, хотя и не всегда диаметрально обратно :) И там, конечно же, много-много диких обезьян :)
Read more... )
А в остальном... Бразилия прекрасна, сочна, бессонна. У нас много общих недостатков и совершенно разные достоинства, мы посмеялись и потанцевали с ней, я насытилась ею и покинула ее без сожаления, твердо зная, что пройдет немного времени, и мне не раз и не два случится просыпаться от тоски по темноте, в которой нет горизонта, по волнам, которые то обрушиваются на берег, то кротко и бесшумно ложаться у ног, по звукам языка, который шипуч и сладок, как газировка, по запаху джунглей и йода, по крикам птиц, чьи имена мне неизвестны, по ритмам самбы, доносящимся из дешевых баров и по огромной оранжевой луне, выкатывающейся вечерами из-за Сахарной горы в небо над Копакобаной.
ryba_barrakuda: (Default)
Я - богач. Куда там Шамаханской царице с убогой роскошью ее залатанного серебряными звездами шелкового шатра! Read more... )

Я - богач, и мое богатство невесомо :))
ryba_barrakuda: (Default)
О науке рассказывать мне временно поднадоело, так что обратимся к колдовству, ибо самое для того время - все-таки Белтайн, Вальпургиева ночь этсетера. Вот про это этсетера, носящее здесь, в Чехии, название Чародейнице, Ночь Чародейниц или, если уж переводить совсем на русский, то Ночь Колдуний и даже - Ночь Сожжения Колдуний, я вам коротенько расскажу.
Праздник этот уходит корнями в ту самую седую древность, когда по здешним просторам бродили кельты, справляли Белтайн и радовались началу лета, сжигая зимние свои печали в веселом пламени костров. Люди наряжались сами, украшали домашний скот лентами-перышками, собирались у костра, варили роскошнейшую кашу из пшена, яиц и медовухи, танцевали, пели, анекдоты рассказывали... Христиане этот праздник попытались испоганить (не мой лексикон, но тут просто само просится), как в случае со всеми остальными языческими праздниками, то есть загримировать и выдать за собственный, а по сему в восьмом веке назвали эту ночь Вальпургиевой, в честь св. Вальпурги, но это вы и без меня знаете. Правда, промахнулись они, и изрядно - святость одной девицы, пусть и аббатисы, не перевесила в сознании жителей Европы разудалого веселья и вседозволенности первой Майской ночи, так что костры и пьянство вместо смиренных молитв продолжались всюду, включая Чехию. В результате такого конфликта теории и практики, меры по пресечению были ужесточены, а все неподчинившиеся были объявлены вне закона, колдунами-ведьмами и подлежали сожжению. Поползли страшные легенды из трех источников: с одной стороны обыватели-христиане детей пугали и сами пугались, с другой стороны, те, кто нарушали запрет были заинтересованы в том, чтобы близко к ним во время нарушения никто не подходил, страх же, как известно, лучший сторож, ну а уж когда инквизиция бралась за дело, признания и покаяния вне зависимости от их подлинности лились рекой. Именно в это время, то есть веке в девятом-десятом, здесь ночь с тридцатого апреля на первое мая стали напрямик называть Ночью Колдуний. Что дальше? В просвещенные века праздник начинает сам собой по-тихоньку отмирать, но только не в Чехии. Наоборот, в память о массовых сожжениях ведьм к нехитрому набору ночь-костер-пиво-пляски прибавляется ритуал сожжения колдуньи, превращая Колдовскую ночь в странное и противоречивое действо: вроде бы, все теперь очень нежно относятся к колдуньям, они - центральные фигуры на этом веселом, как в старые времена, празнике жизни. А с другой стороны, одну колдунью - из тряпок и сена - все-таки сжигают (и если вы скажете мне, что, может быть, все более запутанно, и сжигают символ зимы, как в России на масленницу, то я вам отвечу, что чучело зимы к моменту мая уже не только сожжено, но и в воде утоплено - есть тут такой обычай, приходящийся на жирный четверг. Сами мои чешские коллеги, когда посчитали сколько чучел по разным праздничным поводам в этой благословенной стране предается огню, присвистнули и сказали: "Хм, а казалось бы, мы такой мирный и милый народ... Нам-то оказывается, что ни дай - все норовим в костер сунуть..." - о, как горько смеялся бы Ян Гус, услышь он эти слова!..)

За несколько дней до праздника в Городе появляются палатки, где продают парики, кривые носы, волшебные палочки, черные накидки испещренные загадочными рисунками и прочие мелочи из поседневного колдовского репертуара. Не знаю, как везде, но у нас в лаборатории молодые люди поздравляют дам с этим празником куда охотнее, чем с восьмым марта. Вот, например, сегодня Солнечный Л. раздал лаборанткам черные бумажные волшебницкие шляпы и, глядя на радующихся девушек, с восторгом молвил: "Нет, ну посмотри, какие ведьмы!" Замечание восприняли неоднозначно: двое прокляли Л. на месте, одна поцеловала и одна огрела пластмассовой игрушечной метлой. Еще, в эту ночь традиционно наблюдается самая высокая в году частота пожаров, особенно в маленьких деревнях и в лесах. Зато в Городе это, пожалуй, самая скучная ночь, потому что вся несчетная нечисть, населяющая, хранящая и ковыряющая Город покидает его, чтобы порезвиться на весенних просторах, изгоняя холода и набираясь сил.

Тотчас за Ночью Колдуний следует день не менее противоречивый, чем ночь. Дело в том, что официально первое мая в Чехии проходило и проходит по всем календарям и ведомостям как День Труда - ну, политическая пропаганда, что с нее взять, все мы помним и эти пыльные открытки, и бумажные цветы на первомайских демонстрациях. Многие организации используют этот день, как повод походить туда-сюда в знак протеста или одобрения чего-нибудь, а также заявить о себе, и выразить свое фе по поводу остальных. Так, на завтрашний день в Городе анонсировано до тридцати мероприятий, среди которых митинг скин-хедов против евреев, митинг евреев против скин-хедов, митинг зеленых против радаров и митинг сочувствующийх против угнетения Тибета, ну и так, по мелочи...
Однако изнанка у этого праздника совершенно иная: в связи с тем, что чешский романтический поэт Карел Гинек Маха в начале девятнадцатого века накропал длинный романтичный стих о - ну, догадайтесь с трех раз - любви, действие которого происходит как раз первого мая, этот день стали считать еще и местным днем влюбленных в частности и романтики в целом. Даже поверие появилось: девушка в этот день должна быть обязательно поцелована под цветущей вишней, иначе сердце ее засохнет, а любовь весь год будет обходить ее стороной. Нет вишни - сойдет и одуванчик, как утверждают знатоки традиций. Так что, молодые люди, не забудьте накрепко расцеловать дам своего сердца. Девушкам же советую мобилизоваться и поторопиться - у вас есть всего несколько часов на то, чтобы найти цветущую вишню и подходящего юношу :)

И главное: сегодня, печаль-печаль, укатил от нас на небесном велосипеде тот, придумавший кислоту, подсластившую мир...
ryba_barrakuda: (Default)
Что рассказать вам? Что теряющееся название полностью оправдало себя, ибо терялись рейсы, автобусы, люди, регистрация отеля, даже пианино и дважды - багаж? Что было холодно и ветер, не смотря на яркое солнце? Что Город полон почему-то ощущения неприкаянности? Что оргАнный концерт удался, а фиолетовая вечеринка - тем паче?..Что меня занесло в рокерский бар и добрейший бармен, громандный и весь в татуировках, как скала из доисторической пещеры, сначала сходил в соседний ресторан за соком (поскольку в своем заведении он ничего слабее текилы не держит), а потом спросил, настоящие ли у меня глаза? Что здесь собак - больше, чем кошек, но кошки - редкой красоты? Что если идти по бульвару, то слева будут завязанные узлом улочки, а справа - такие же улочки, но прямые, как минутные стрелки? А если идти по набережной канала в том же направлении, то слева будет старый город, а справа будут скалиться стерильными стенами современные районы? Что Город - очаровательная провинция, и провинциальный дух этот неистребим, не смотря на метро, обилие модных бутиков и толпы туристов? Что места с недобрым характером соседствуют здесь с теплыми перекрестками? Что из конца в конец проехать весь Город на велосипеде можно не более, чем за три четверти часа?.. Read more... )
ryba_barrakuda: (ryba as is)
Пропал дом, в Городе появился старбакс. Подозрения подтвердились на все сто - заведение убого, дух америки в отрыве от самой америки -безвкусица и бессмыслица. Зато мальчики и девочки за прилавком светятся сознанием принадлежности и стараются вовсю, а мальчики и девочки за столиками и со стаканчиками на ближайшей остановке тоже светятся - сознанием причащенности. И мужественно пьют маркированную русалкой гадость.
Вывод: больше не пойду.
То ли дело кофе-хевен. Скажете, я пристрастна? Да, несомненно. Ибо с хевеном меня не без основания связывает долгая и прочная дружба: приятно, когда вне зависимости от того, какая смена жонглирует стаканчиками, тебя ждут, и, завидев на эскалаторе, успевают ровно к твоему появлению в дверях соорудить все как надо "двойная порция-кофе-меньше-молочной-пены-капля-сиропа-от которой-коричная-паутина-и-картонного-колечка-на-стакан-не-надо-потому-что-на-улице-холодно-мы-помним-вы-так-греете-руки". Они правда все это помнят. Также как и номер моей кофейной карты. И почему-то радуются этому.
И если старбаксет-хаунды играют в энергичных, готовых обслужить миллион человек за пять минут раздавальщиков быстрокофе, то хевенцы поигрывают в художников -они наливают кофе вдумчиво и красиво, могут трижды переспросить, какой добавить сироп, а потом еще поспорить с вами на предмет он-сюда-не-подходит, или что по пятницам в латте уместнее миндаль, они непременно нарисуют вам что-нибудь поверх пенной шапки и с неодобрением вздохнут, если вам придет в голову шальная мысль накрыть кофе крышкой, а потом будут каждый раз выводить все более замысловатый рисунок, пока мысль о крышке, скрывающей эту красоту, не покажется вам дикостью.
В старбаксе, несомненно, больше порядка: конвеерная система относительно легко (если оставить в стороне небольшие накладки по причине вполне поправимой неопытности персонала - все-таки заведению и месяца нет) справляется с волной посетителей, галдящих на разных языках и желающих разного. В любом же хевене очереди больше семи человек вызывают сумятицу, толкотню и шум значительно бОльший по ту сторону кофейной машины, чем по эту.
Что касается качества кофе, если отбросить сливки, молоко и сиропы, в раю - лучше.
Те, кто живет в Городе, можете считать этот пост рекламой, те кто не живет - можете воспринимать это как сравнительный анализ двух идей о кофе в бумажных стаканчиках или/и бессвязное бормотание. :)
ryba_barrakuda: (facies paraplatonica)
Прогулка по обледенелому парапету шириной чуть больше ступни. Слева, метрах в семи под вами - темная вода. Стена, на которой вы стоите, сверху покрыта мутным толстым льдом, а вниз - бела и отвесна, справа от вас - безлюдный ночной парк. Город - как картинка, и тонкий обоюдорогатый месяц висит над средневековыми крышами. Противозаконное, мучительное совершенство контуров и светотеней.
Длинный шарф то путается в ногах, а то приподнимется концами над водой и ненавязчиво тянет туда - влево, подошва прикрывает край стены уходящей в темную воду бесшумной реки.
Одно движение. Не то что неверное, но чуть менее, чем надо, быстрое, чуть менее, чем надо, осторожное, чуть менее, чем должно быть, уверенное, и никто даже не догадается, как все было на самом деле, а завтрашний день не догадается, что пора наступить...
Если бы уметь сместить рамку времени... Впрочем, даже если не смещать - ведь физики давно твердят: все происходит одновременно - прошлое, настоящее и будущее, и только движение от одного к другому есть иллюзия, как и вся наша логика, основанная на этом движении. Так что даже если не...
Такой же точно полуночный час, вон тот остров посреди реки, вон тот мыс, отлично видимый отсюда. Там, на крохотном песчанном пятачке сидят трое. Пикник на обочине звездных дорог, сошедшихся на несколько коротких дней. Отсюда не видно, как они смеются, эти трое. Вокруг них - срединное лето, и плывут по черной воде лебеди-призраки, и брошенный кусок хлеба падает слишком близко к берегу, чтобы птицы обратили на него внимание. Но сидящим на пляже все равно - не птицы, так рыбы. Они и сами по сто раз на дню превращаются среди прочего и в тех, и в других... Они поют детскую песенку, что "ну а дружба-начинается-с-улыбки..." и немедленно замечают плывущее по небу, случайно подсвеченное прожекторами облако-смайл, и опять смеются, и машут тому, который там, наверху балуется то для них, то ими самими. Потом они встают, стряхивают песок с босых ступней, обуваются и уходят.
Теперь - скамейка на том же берегу, что и стена, но чуть от нее поодаль. Весна. Двое. Ничего между ними не было, кроме разговоров, ничего и не будет. Все до одного вопросы, которые он задает ей - не вовремя и не те, все до одного ответы - игра, которой никто не забавляется кроме нее, отвечающей. Он хочет вылечить ее от болезней и страхов, от которых она давно бы излечилась сама, но они - лучшее, что в ней есть. Он боится за нее, но еще больше боится ее самой. Ей скучно, и хочется положить голову ему на колени. Это ничего не будет значить, но так удобнее смотреть на звезды, потому что смотреть на Город по-прежнему больно - в его совершенстве слишком много от ее снов, вдруг без разрешения ставших реальностью.
Мост чуть дальше скамейки, с этого берега на другой, проходящий прямо над островом. Лето. Там - двое. Они разделили несколько ночей: десятки километров ночных улиц, разбитых на шаги. Они соприкасаются шуршашими рукавами курток. Камень, по которому она еле слышно шлепает ладонями, прохладен и мокр - только что прошел дождь. Она первой смотрит в пространство между водой и небом, и замирает, задохнувшись. Она знает, что он здесь, рядом, она знает, что он смотрит на нее, но ей становится наплевать на все, кроме этой бесконечной пустоты, которая затягивает до головокружения, до тошноты, до дрожи в коленях. Еще мгновение, и она забывает о своем спутнике, забывает навсегда. Не смотря на то, что спустя минуту они, держась за руки, уйдут с моста, и будут пить кофе, и есть овсянку на завтрак, и шутить, и обмениваться замечаниями, она уже никогда не вспомнит о нем, а вот это пространство между рекой и небом еще долго будет ее единственным сном.
Дом-шкатулка на той стороне реки: Театр-феникс, сгоревший, да вернувшийся. Отсюда, со стены, его плохо видно, потому что мост заслоняет театр почти до половины, а туман позаботился о том, чтобы скрыть все остальное. У входа в театр - трамвайная остановка. Там двое. Он и он. Зима. У них за плечами - почти четыре с половиной года и пятнадцать стран. Они говорили на разных языках, когда встретились, теперь и навсегда говорят на одном - смеси тех трех, что выучил каждый, пока они вместе. Их прошлое больше их будущего, потому что одному из них осталось что-то около шести месяцев жизни. Они прощаются с девушкой в оранжевой куртке, перебегают дорогу, держась за руки, и скрываются в кофейне "Славия". Девушка смотрит им вслед сухими глазами, и без конца целует в мохнатый затылок котенка, который выглядывает у нее из запазухи. Они оставили его ей, поскольку хотят уехать из Города, им кажется, что за шесть месяцев можно еще многое успеть. Тот, что здоров, тайком скупает по черным каналам обезболивающие. Он никогда не нарушал закона, он - "мальчик- из-хорошей-семьи", он страшно боится тащить опиаты через границы. Но он это сделает .
Набережная на противоположном берегу реки. По ней очень быстро идет девушка. Навстречу ей - молодой человек. Он поднимает глаза и в долю секунды узнает ее: полтора года назад они не дольше пяти минут разговаривали на мосту. У нее изменилась прическа, на ней совсем другая одежда, она почти не смотрит по сторонам, Город уже купается в ранних зимних сумерках, но он все равно узнает ее, и успевает, обернувшись, окликнуть ее по имени и крикнуть "Ca va?" "Bien," - доносится в ответ, она обрачивается на ходу, улыбается ему, и спешит дальше...
По мосту с того берега, где стоит стена, на другой бежит человек - он догоняет бумажную шляпу черную всю в серебрянных звездах. Это конец апреля, ночь чародейниц. Шляпа катится криво, но резво. Человек бежит за ней изо всех сил, а за ним, подобрав юбки своего ведьминого наряда одной рукой и сжимая метлу в другой руке, бежит, смеясь, рыжеволосая женщина.
И еще десятки, десятки мгновений, сошедшихся здесь. И среди них - прогулка по обледенелому парапету шириной чуть больше ступни. Слева, метрах в семи под вами - темная вода. Стена, на которой вы стоите, сверху покрыта мутным толстым льдом, а вниз - бела и отвесна, справа от вас - безлюдный ночной парк. Город - как картинка, и тонкий обоюдорогатый месяц висит над средневековыми крышами...
ryba_barrakuda: (Default)
Что радости в танце, ритм которого не изменить? Уже через девяносто минут после твердо принятого решения никуда не лететь, был куплен билет. Три дня не-ожидания и не-загадывания, три дня аврала и раскидывания мелких дел - вполне приемлемая цена за сорок восемь часов, наполненных другим воздухом, другими голосами, другим временем.
Москва легко морозна, но для отвыкших от холода рук и губ - мучительна. В остальном же странно: мы с этим Городом давно уже не любим друг друга. Терпим - да: я - ради нескольких десятков людей, ради книжных магазинов и пары крошечных перекрестков, она - не знаю почему. В этот же раз она старалась мне понравиться. Очень. Я не ждала электричек, не ждала автобусов - все появлялось немедленно, я не стояла в пробках. С десяток монет я видела у себя под ногами (вот интересно, если человек бросает монетку - он хочет вернуться в город, если наоборот, значит ли это, что город хочет вернуться в человека?), мне ни разу не сказали грубости и не промолчали в ответ, в метро всегда находилось место, мне улыбались и говорили комплименты незнакомые люди, мне несколько раз пришлось возвращать сдачу, которую дали сверх положенного...
Но главное не в капризах Города, а в другом, в другом:
мелодичен был звон, стоявший в голове от перемен температуры и бессонности, он не заглушал голосов, и не мешал говорить.
исключительно приятен был молниеносный drop in в Билингву, где книга, упавшая под ноги с верхней полки, оказалась анталогией английского юмора.
совершенно случайно была соблюдена симметрия маршрутов: Мясницкая с одного конца - в одиночестве, Мясницкая по ту сторону Чистых - за легкомысленной беседой о квантовых компьютерах. Прогулка по мосту мимо набитых шляпками витрин к М-Сити, где новые высотки скребут небо лучами прожекторов да шпилями, и прогулка по кривому узкому переулку, выводящему мимо английской короны прямо к Red Square. Даже в мелочах: у М-Сити - молоденький лед на реке, робким тонким кружевом на темной воде и толстое, страшное, мохнатое бронзой Древо жизни, а на Красной площади - толстый, мохнатый коньковыми надрезами слой добротного каточного льда и у самой кремлевской стены - молоденькие елочки на фоне призрачного леса, в который сливаются на кирпичной кладке темные контуры прежних елей...
Маруся, с которой меня так давно обещали познакомить оказалась вполне уютной, чумазой в эту пору девочкой с покладистым характером.
очаровательна была ложка с номером и сопровождающая ее фраза гардеробщика: "Я вас всех троих на одну ложку повешу."
сладок был от детства позабытый вкус облепихового сока, и хороша была беседа до первых петухов и измученной девушки, явившейся со счетом и извинениями.
и долгий разговор о медицине и Зонде (обязательно расскажу вам эту захватывающую историю в ближайшем посте :) под удивленно-насмешливым прищуром венецианской маски.
и такая знакомая улыбка через стол над бокалом латте и мобильником поющим мантру - как будто не проходит между встречами полулетий, да их и не проходит по сути, если память друг о друге так же непроизвольна и надежна, как дыхательный рефлекс.
девушки меняются к лучшему и в том неизменны, а юноши не меняются вовсе - и тем меняются к лучшему :)
а еще был во всей этой истории имбирный чай, который мне случилось только пригубить. Напиток, к которому я никогда больше не прикоснусь, но ради одного глотка которого вполне стоило пропахать сотни километров неба и четырежды пройти паспортный контроль.

Profile

ryba_barrakuda: (Default)
ryba_barrakuda

December 2015

S M T W T F S
  1234 5
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 18th, 2017 11:07 am
Powered by Dreamwidth Studios